Выступление президента Международной тюркской академии на юбилейной конференции в Баку обнажило глубину цивилизационного проекта, начатого еще в 1926 году.
Президент Международной тюркской академии Шахин Мустафаев выступил с речью на открытии международной научной конференции «Основатели и уроки Первого тюркологического конгресса: история и современность», посвященной 100-летию Первого тюркологического конгресса. Конференция прошла в Баку в том самом зале, где сто лет назад заседал Первый тюркологический конгресс — символизм, очевидный всем присутствующим.
За прошедший век тюркские народы пережили советскую латинизацию, принудительную кириллизацию, распад СССР и, наконец, новый — на этот раз добровольный — разворот к латинской графике. Выступление Мустафаева стало попыткой осмыслить эту дугу истории и вписать сегодняшние усилия в логику столетней давности.
Мустафаев в своем докладе намеренно избегал однозначных оценок исторического контекста конгресса, признавая, что тот созывался советской властью с ее собственными целями. Тем не менее он настаивает: результат оказался объективно значимым для тюркской культуры, вне зависимости от намерений организаторов.
«Один факт остается бесспорным: итоги конгресса стали поворотным моментом в научном и культурном развитии тюркских народов».
Это принципиальный тезис: тюркская культурная воля способна реализовываться даже через чужеродные политические структуры, используя их инструменты в своих интересах. Конгресс 1926 года — наглядный пример того, как тюркская интеллигенция в стесненных условиях советского строя смогла добиться решений, работавших на долгосрочное цивилизационное единство.
Один из наиболее эмоционально насыщенных пассажей речи профессора Мустафаева — цитата из выступления Мирзы Давуда Гусейнова на самом конгрессе столетней давности, где тот открыто говорил о политике русификации и о том, что царские власти запрещали само слово «тюрок». Мустафаев, цитируя Гусейнова, фактически легитимизирует деколониальный дискурс, указывая на то, что переход на латиницу в 1926 году был актом освобождения от «тяжелого ига». Этот фрагмент его речи подчеркивает общность исторической травмы и необходимость совместной защиты культурных границ от любого внешнего доминирования. Это напоминание, что в России тюркская идентичность подавлялась системно и целенаправленно. И именно поэтому ее восстановление — через общий алфавит, общую историческую память, общие институты — воспринимается не как политический проект, а как исторически обоснованная реституция.
Мустафаев особо отметил, что произносить подобные слова в 1926 году требовало мужества — и добавляет горькое: к концу 1930-х большинство участников конгресса были репрессированы. Этот эпизод читается как предупреждение: тюркское единство всегда сталкивалось с внешним противодействием. На конгрессе 1926 года арабская графика была охарактеризована как «значительный барьер» для распространения грамотности. Переход на латиницу преподносился прежде всего как просветительский шаг.
Смена алфавита — это всегда больше, чем техническая реформа. Латиница создает горизонтальные связи между тюркскими народами, снижает зависимость от посреднических культурных кодов (арабского или кириллического) и формирует единое визуальное и коммуникативное пространство. Именно поэтому 1926 год воспринимается как момент тюркского культурного суверенитета — пусть и частичного и вскоре прерванного.
Кульминация речи профессора Мустафаева — объявление о принятии 11 сентября 2024 года в Баку Общего тюркского алфавита на основе латинской графики, состоящего из 34 букв. Алфавит разработан Межгосударственной комиссией при участии Международной тюркской академии, Организации тюркских государств, Общества турецкого языка и ведущих лингвистов.
«Международная тюркская академия и её организации-партнёры хотя бы частично выполнили свой долг перед участниками конгресса 1926 года».
Внедрение единого алфавита — акт исторической справедливости по отношению к репрессированным интеллектуалам 1930-х. Показательно, что и сам конгресс 1926 года, и принятие нового алфавита в 2024 году состоялись в Баку — столице Азербайджана, что закрепляет за ней символическую роль культурной столицы тюркского мира.
Речь профессора Мустафаева — программный текст, выстраивающий непрерывную линию от 1926 года через советские репрессии и обретение независимости в 1991 году к сегодняшнему дню. Общий алфавит в этой логике становится не лингвистическим инструментом, а символом того, что тюркская цивилизация существует как единое целое — с общей памятью, общими институтами и общим будущим. Процесс, начатый в 1926 году, находит свое завершение в сегодняшних инициативах Организации тюркских государств, направленных на полную гуманитарную интеграцию тюркских народов. Идеалы просветителей прошлого столетия теперь подкреплены политической волей и экономическими интересами независимых тюркских стран.
